Рассказывать о Василии Васильевиче Налимове не просто, потому что непросто говорить о современнике, и еще более непросто говорить о выдающемся современнике — человеке и мыслителе, истинные масштабы которого раскрываются во времени и истории.

Однажды, незадолго до смерти, он сказал: «Мне, наверное, нужно умереть, чтобы меня начали понимать». Возможно, даже и это условие недостаточно — слишком далеко вперед он сумел уйти. Коллега — математик проф. В. Н. Тутубалин сравнительно недавно (уже в последние годы жизни Василия Васильевича) написал:

Но теперь, через двадцать с лишним лет, я вижу с полной ясностью, что прикладная деятельность в области математической статистики может быть успешной только в том случае, если математика Колмогорова сочетается в ней с философией Налимова ([Успехи физических наук ], c. 101).

Философия Налимова — это знание, объемлющее многомерность реальности, целостность мира и величие тайн. Нам всем еще придется «вчитываться в него, не боясь, что сказанное им "устарело": оно только еще разворачивается во всей своей светлой силе перед неизвестностью нового века» — эти слова В. Я. Голованов адресовал Андрею Платонову . В полной мере их можно отнести и к Василию Васильевичу Налимову, в мысли которого светлая сила «творящего Логоса» безусловно проявлена и воплощена.

Василий Васильевич Налимов — математик и философ, доктор технических наук, профессор МГУ, почетный академик РАЕН — занимался математической статистикой, математической теорией планирования эксперимента, химической кибернетикой, биологией, наукометрией (ему принадлежит пионерский вклад в развитие этого направления, включая сам термин «наукометрия»). Он является автором подхода, который сам называл вероятностно ориентированной философией (американский редактор его книг профессор Р. Колодный называл его подход вероятностной метафизикой). Философская система суждений В. В. Налимова позволяла ему, «обращаясь к науке, выходить за традиционно установленные пределы», что мог себе позволить, конечно, только свободный мыслитель: «Я был ученым, но оставался свободным от сурового насилия науки» [Разбрасываю мысли ]. В книгах философской направленности таких, как «Вероятностная модель языка» [Вероятностная модель языка ], «Спонтанность сознания» [Спонтанность сознания ], «В поисках иных смыслов» [В поисках иных смыслов ], «На грани третьего тысячелетия» [На грани третьего тысячелетия ], «Реальность нереального» [Реальность нереального ], «Разбрасываю мысли» [Разбрасываю мысли ] В. В. Налимов анализировал главную с его точки зрения проблему философии — проблему смыслов Смыслы — это то, из чего создаются тексты с помощью языка. Тексты — это то, что создано из смыслов с помощью языка. Язык — это средство, с помощью которого из смыслов рождаются тексты. Триада становится синонимом сознания ([Налимов В. В. Вселенная смыслов // Общественные науки и современность, 1995, № 3, с. 122–132.], с. 122)., «их проявленности в Мире и одновременно их вневременной трансценденции» [Спонтанность сознания ] В контексте проявленности он анализировал и природу времени, которым много занимался (например, [Налимов В. В., Дрогалина Ж. А. Реальность нереального. М.: Мир идей, 1995, 432 с.]):

По-видимому, нелепо было бы пытаться проследить судьбу человеческого Я вне его собственного Времени, так же как бессмысленно ставить вопрос о судьбе (об истории) физической частицы вне границ ее проявленности. Кажется, мы теперь убедились в том, что все наши попытки осмыслить природу Времени — как бы многообразны они ни были — это не более чем поиск подходящего языка для описания проявленности» (с. 347).

В последней книге ([Налимов В. В. Разбрасываю мысли. М.: Прогресс–Традиция, 2000, 344 с.], c. 143) вышедшей уже без него, читаем:

Теперь несколько слов о Времени. Время само по себе не измеримо — это хорошо понял еще Плотин (см. [9]). Иллюзорное представление о его измеримости возникает тогда, когда появляется наблюдатель, обладающий часами. Если мы можем представить себе Мир, в котором ничего нет, то в нем нет ни часов, ни — соответственно — Времени. Часы — это тот аспект проявленности Мира, который позволяет наблюдателю конструировать свое представление о Времени. Но проявленность Мира дается через тексты — такими словами мы начали эту работу, и, если продолжать говорить на этом языке, то Время для нас оказывается просто грамматикой текстов Мира (подробнее эту мысль мы уже развивали в [9]). Таким образом, перед нами синонимические пары: Текст — Часы, Грамматика текста — Время .

.

В идейном контексте он соотносил свой подход не только с философскими традициями Запада (Платон, Плотин, гностицизм, Августин, Кант, Ницше, Дильтей, Шлейермахер, Хайдеггер, Гадамер, Уайтхед, Жильсон, Сартр, Полани, Рикёр, Деррида, но также с трансперсональной и гуманистической психологией, стремясь по-новому осветить проблемы языка и логики, творчества и эволюции, материи и сознания, жизни и смерти.